Но так ли обстоят дела в действительности, если с каждым годом в вузах и колледжах страны сокращается количество русских групп, в то время как преподавание молдавского языка в общеобразовательных школах и лицеях поставлено не на лучшем уровне?

Яркий пример – Медицинский университет, в котором почти 10 лет нет ни одной группы с обучением на русском языке. И если власти Молдовы действительно желают, чтобы все население страны на достойном уровне владело государственным языком, то почему передовые методики изучения иностранных языков (как ни крути, но для человека, проживающего в иноязычной семье – не только русской, но и украинской, гагаузской – молдавский язык все же не родной, следовательно, иностранный) применяются не повсеместно, а только на платных курсах? Это в то время как разработаны они в государственных учреждениях – в том же Минобразования и Академии наук РМ...

Свое видение языковой проблемы изложил гость «дискуссионного клуба» из Гагаузии Андрей Кочанжи.

В одном из своих исследований профессор М.Н.Губогло пишет по поводу двуязычия: «Языковая реформа, прокатившаяся в 1989 году по союзным республикам бывшего СССР, дала приоритет титульным национальностям путем утверждения их языков в статусе государственных с последующим использованием правового статуса языка в кадровой политике антирусской направленности. Отказ от политики двуязычия стал первым мощным ударом по внутренней консолидации общества и причиной разобщения народов».

Причины разобщенности молдавского общества неизменны по сей день. Если бы эту истину поняли руководители Молдовы в 1989-1990 гг., наверняка не было бы ни Приднестровья, ни Гагаузии. Обидно лишь, что к столь явным выводам они так и не пришли.

Сегодня в Молдове сложилась парадоксальная ситуация, когда страна живет как бы тремя отдельными государствами. Если отбросить «большую политику», остановившись только на языках, то становится очевидно, что Приднестровье живет своей жизнью, в которой наличествуют три языка – русский, молдавский, украинский, но у этого региона отсутствует единое языковое пространство с Молдовой. Гагаузия опирается в основном на русский язык, и у нее тоже нет единого языкового пространства с Молдовой. В подобной ситуации я как гражданин Молдовы не представляю себе, каким образом можно воспитать в подрастающем поколении патриотические чувства к своей стране.

С каждым днем данная ситуация все больше раскалывает наше государство. Юг Молдовы в скором будущем может остаться без населения, так как поколение, у которого нет чувства Родины, патриотизма, ощущения, что все мы – граждане одной страны, легко на подъем, а тут еще и Центр оказывает давление: в Гагаузию постоянно идут директивы на молдавском языке, занимать государственные посты южане, не знающие языка, не могут. Вот вам и парадокс – с одной стороны, в стране нет реального двуязычия, с другой – чиновники в отчетах выводят радужную картину, устраивающую власти.

Нечто подобное можно обнаружить на страницах сборника «Русский язык в тюрко-славянском этнокультурном взаимодействии» (составитель А.Д.Карастелев), в котором во втором разделе размещен материал И.Д.Банковой и А.Г.Главчева «Русский язык в Гагаузии». Прочитав этот материал, можно прийти к выводу, что языковой проблемы на юге Молдовы нет. К примеру, на стр.203 говорится, что общеобразовательные школы Гагаузии еще в 1997-1999 гг. имели в штате преподавателей молдавского языка. То есть, уверены авторы, противостояние языков, вернее – их носителей, осталось позади, а на первый план вышла потребность взаимопознания и взаимопонимания, как и должно быть в цивилизованном обществе.

Увы, но это не так. Я не располагаю данными по всей автономии, но в моем родном селе Баурчи преподавание молдавского языка явно ведется не на должном уровне – нет учителей, нет жилья для них, нет условий для нормальной работы. В результате получившие достойную специальность выпускники Университета им. Крянгэ и Комратского университета со знанием гагаузского и молдавского языков вынуждены уезжать на заработки за границу. Если бы работала государственная программа по поддержке изучения молдавского языка в национальных школах, то нашлись бы средства на строительство как минимум общежитий или выплату надбавок, чтобы молодые специалисты со временем смогли самостоятельно обзавестись жильем.

Отец рассказывал мне, как после установления советской власти в Молдове в первую очередь открывались пункты по изучению русского языка. В голодные и сложные послевоенные годы население его практически не знало. Но даже в небольшом селе (около 5 тысяч жителей) власти открыли несколько пунктов. Родители, которым было уже за тридцать, после работы оба направлялись изучать русский. Позднее были построены школа и дома для учителей, чтобы они не уезжали, а осели здесь же, в селе. Результат налицо, не то что сейчас.

Мне довелось встречаться со всеми президентами независимой Молдовы, и каждому из них я задавал один и тот же вопрос: когда руководство государства поможет жителям юга изучить молдавский язык? Приезжаю в Кишинев по делам, а мне тут в разных ведомствах задают свой вопрос: и когда вы, гагаузы, начнете наконец уважать Молдову и выучите государственный язык? Ответа на эти взаимоисключающие вопросы у меня нет. Мне кажется, что руководство страны просто самоустранилось от идеи создания условий для изучения молдавского языка, в частности в Гагаузии. Иной раз даже проскальзывает мысль, что таким образом проводится дискриминационная политика в отношении гагаузов при одновременном вытеснении русского языка из государственной сферы. Хотелось бы, чтобы свое мнение по этому поводу изложили граждане страны и преподаватели не только из гагаузских сел.

Сейчас, кстати, руководство Министерства образования внедряет в Гагаузии новые программы по изучению родного языка. Это прекрасно, но это также и тупик. На самом деле гагаузы оказались в ситуации, когда дети для ведения полноценной деловой и общественной жизни в будущем вынуждены изучать не два, а целых четыре языка. А есть еще и другие не менее важные дисциплины – физика, химия, биология... И на каком языке их лучше изучать? Не проще ли создать нормальные условия для изучения молдавского и русского языков? Это наверняка потребует меньших финансовых затрат.

На одном из симпозиумов, посвященных языковым проблемам, я поделился с главой Хельсинкской группы в РМ Штефаном Урыту мыслью о том, что Центр явно не заинтересован в обучении гагаузов государственному языку, так как они тогда станут конкурентами молдаванам в государственных структурах. Наглядный пример, как выживают из госструктур иноязычных – это предпринимаемые на протяжении нескольких лет попытки сместить нескольких министров, не владеющих молдавским языком.

Оправдывая государственную языковую политику, уже упомянутые авторы И.Д.Банкова и А.Г.Главчева пишут: «Лидеры гагаузской мобилизации вместе с адептами культурного возрождения народа, подобно лидерам многих этнических мобилизаций России, исходят из парадигмы, согласно которой Гагаузия является единственным местом в мире, где национальная (этническая) культура гагаузов может возродиться в целостном виде и где возможна консолидация гагаузов как народа».

То ли констатация, то ли диагноз, но при таком диагнозе принято назначать сильнодействующие препараты. Вот и назначили – предписали внедрять в Гагаузии недоразвитую систему образования на гагаузском языке и вытеснять тем самым гагаузский и русский языки из политической жизни, науки, многих сфер культурной жизни.

В основе этой непродуманной концепции лежит не формалистическое и не культурно-информационное, а релятивистское понимание этнической идентичности, построенное на противопоставлении «Мы – Они». Нет ничего плохого в том, что этническая интеллигенция обеспокоена судьбой своего народа, культуры, языка. Кому, как не ей заботиться о сохранении этнической самобытности, поддерживать самоутверждение и прогрессивное развитие этноса? Но когда в аргументы относительно сохранения самобытности вторгается беспокойство по поводу угрозы гагаузскому языку со стороны русского языка, нарушается чрезвычайно тонкая грань добровольного баланса функционального взаимодействия языков. В результате борьба за сохранение своей национальности и расширение легитимных рамок использования гагаузского языка оборачивается противостоянием русскому языку. И тем, у кого масштабы использования молдавского и русского языков в жизни автономии вызывают раздражение, рано или поздно придется смириться с протестом собственного народа против «сжатия» жизненного пространства гагаузов.

Впрочем, какую именно концепцию имели в виду И.Д.Банкова и А.Г.Главчева, так до конца и не понятно, как не понятны и предлагаемые ими «рецепты». Если у государства нет средств и желания обучать гагаузов молдавскому языку, то, может, не стоит Минобразования тратить деньги и на «недоразвитую» систему образования для автономии, а просто позаимствовали бы готовую российскую – и дело с концом. Тем более что реализация концепции на практике уже вызвала немало инцидентов. К примеру, школьные преподаватели с.Баурчи обратились в Минобразования с требованием прекратить издевательства над ними и не навязывать школам автономии так называемых программ изучения гагаузского языка с вытеснением из образовательной сферы русского. Но это только начало процесса. И учителя, и родители ребят прекрасно понимают, что на одном гагаузском языке далеко не уедешь – это путь в никуда. Автономии требуется реальное двуязычие и изменение образовательных программ на этой основе.

По моему мнению, наиболее подходящим для Гагаузии вариантом является русская школа с глубоким изучением государственного языка. Изучение гагаузского языка необходимо ограничить начальной школой, а в средней на гагаузском языке должно идти только преподавание родного языка и литературы. Есть еще один вариант – перевести преподавание в школах Гагаузии начиная с 1-го и по 12-й класс на английский язык. При объявленном ориентире на Европу это и выгодно стране, и полезно, так как дает возможность продолжить образование в одной из европейских стран, куда наверняка отправляют своих чад многие чиновники от образования. Это предложение адресовано не только Минобразования, но и аккредитованным в Молдове представительствам англоязычных стран – пусть доложат наверх, что в этой стране целый регион готов перейти на английский язык обучения. Если заграница поможет с реализацией этой идеи, то вложенные средства окупятся уже лет через 10-15. Самая трудолюбивая и талантливая молодежь из Гагаузии сможет хорошо трудоустроиться, жить в любой англоязычной стране, завести традиционные для гагаузов многодетные семьи.

Я категорически не согласен с мнением И.Банковой и А.Главчевой относительно того, что «при всех сложностях современной национально-языковой жизни, трудностях административного, финансового, организационного порядка у гагаузов есть большие возможности для использования своего языка в сфере культуры». Этому мнению противоречит тот факт, что вся общественная жизнь автономии, научные конференции по проблемам гагаузского языка и культуры проводятся преимущественно на русском языке. С момента провозглашения Гагаузской автономии прошло больше десяти лет, а в Центре все еще делают вид, что пытаются угодить гагаузам. Нам пора остановиться и понять, что ни одно государство не может состояться без единого политического, экономического и языкового пространства. Порой складывается впечатление, что Турция для формирования такого пространства делает больше, чем Молдова. С 1990 по 2000 год Турцией выделено немало средств, на которые создана турецкая библиотека в Комрате, телевидение и радио Гагаузии, выпускаются газеты и журналы на родном языке, на семинары в Турцию приглашают учителей-филологов, выделяется немало мест для получения детьми из автономии высшего образования в Турции. И это затраты, которые оправдываются. Выросло уже целое поколение молодежи, хорошо осознающей, кто реально помогает автономии.

Кстати, в работе все тех же Банковой и Главчевой есть показательный пример мини-опроса, в котором нужно дать ответ на вопрос, кто в большей мере поддерживает гагаузскую культуру, выбрав из предложенного перечня: а) сами гагаузы; б) общественные этнокультурные организации; в) органы местной администрации; г) государство; д) Республика Турция; е) Россия; ж) никто. И совсем не удивляет то, что ни один из респондентов не отметил пункт г), а 51,4% респондентов и вовсе заявили, что они не испытывают потребности в изучении гагаузского языка. Из подобных опросов Минобразования тоже стоит сделать вывод.

Я очень хочу, чтобы мой родной язык и гагаузская культура развивались – без них не станет этноса как такового, но в целом в Молдове должно развивать и гагаузоведение, поскольку действительно именно здесь компактно проживает основная масса гагаузов мира. Удивительно правильные слова по этому поводу написал профессор Губогло: «Нынешнее гагаузоведение становится важной составной частью обновленного молдавского гуманитарного знания, которое через тюркологию входит в обширную область востоковедения. Республике Молдова с помощью востоковедения и тюркологии предстоит сыграть стратегическую роль в укреплении взаимоотношений между Востоком и Западом. Однако подготовка компактных востоковедов (гагаузоведов – прим. авт.) и проведение квалифицированных исследований в области тюркологии и востоковедения – это штучная работа. Она не может быть поставлена на поток и требует долговременных и серьезных интеллектуальных усилий и материальных затрат».

Можете удивиться, но свое рассуждение я хочу завершить словами раскритикованных мною же авторов Банковой и Главчевой: «Борьба за сохранение младописьменного языка не должна быть путем яростного вытеснения остальных языков. Это может привести к падению в Средневековье, крупным провалом в области образования и общего развития этноса. Непричастные к науке и культуре действующие в обществе силы должны быть отодвинуты с позиций приоритетных. Пора начинать в автономии борьбу за качество, ориентироваться на мировые достижения в культуре, критически оценивать процессы, происходящие в собственном доме, отказаться от крайностей в самооценках. Любой этнос должен искать связи с наднациональной (мировой) культурой и найти свое место в ее калейдоскопе. Самоизоляция гибельна». Ах, как верно тут сказано!

Коммерсант Plus