Заявления и обращения

Относительно поправок ЛДПМ и ДПМ в Кодекс о телевидении и ради
 


Гагаузской письменности 50 лет. PDF  | Печать |
Рейтинг: / 12
ХудшаяЛучшая 
19.10.2007 г.
ImageВ конце мая с.г. в  Санкт - Петербурге состоялась кон­ференция, посвященная 50-летию гагаузской письмен­ности. Это мероприятие было организовано известной ученой, профессором Л.А. ПОКРОВСКОЙ, которая выс­тупила на конференции с докладом. Ниже мы публику­ем его с некоторым сокращением.

Необходимо отметить, что га­гаузский язык самым после­дним из 130 языков народов СССР получил свою письмен­ность. Это случилось только в 1957 г., в то время как все дру­гие языки малочисленных наро­дов СССР получили свою пись­менность ещё в 20-е - 30-е гг. XX в.

Благодаря государствен­ной политике так называемого «языкового строительства» ал­фавиты и правила орфографии для бесписьменных языков раз­работали в те годы самые вы­дающиеся российские лингви­сты — специалисты по этим языкам (тюркским, финно-угор­ским, кавказским, северным и другим). Только после оконча­ния Великой Отечественной войны (1941-1945 гг.), когда об­разовалась Молдавская Совет­ская Республика, ведущий рус­ский тюрколог, профессор Дмитриев в 1947 г. создал Гагаузоведческую комиссию при отделении литературы и языка Академии Наук в Москве. Он на­шел в Москве двух гагаузов, знавших родной разговорный язык, это были братья Николай Петрович и Василий Петрович Арабаджи. Включил в комиссию также московского профессора - болгароведа С.Б. Бернштейна, занимавшегося исследова­нием болгарских говоров Бес­сарабии, и кишиневского исто­рика И.И. Мещерюка, болгари­на из пос. Вулканешты МССР, работавшего в молдавском фи­лиале АН СССР в Кишиневе. Он занимался историей массового переселения в Бессарабию большинства гагаузов и части болгар из северо-восточных районов Болгарии в начале XIX в. Кроме профессора Дмитри­ева никто, из тюркологов в 1930-40-е гг. не занимался исследо­ванием гагаузского языка (на основе фольклорных записей этнографа В.А. Мошкова, издан­ных академиком В. Радловым в Санкт-Петербургской Академии Наук в 1904 г.). Первоочередной задачей гагаузоведческой ко­миссии было создание пись­менности гагаузского языка. Проф. Н.К. Дмитриев разрабо­тал проект алфавита гагаузско­го языка, который был утверж­дён комиссией и послан в Вер­ховный Совет Молдавской ССР. Проект гагаузского алфавита, как и алфавитов всех других тюркских языков СССР, был ос­нован на русской графике. В проект гагаузского алфавита проф. Дмитриев включил четы­ре дополнительных буквы, обо­значавшие специфические зву­ки гагаузского языка, которых нет в русском языке. Это были буквы, входившие в то время в алфавиты многих тюркских язы­ков. Однако проф. Дмитриев так и не дождался никакого ответа от молдавских властей на предложение Гагаузоведческой ко­миссии о введении письменно­сти гагаузского языка в Молдав­ской ССР (умер он в возрасте 56-ти лет в декабре 1954 г.).

Но следует учитывать, что в 1947 г., когда проф. Дмитриев послал в Кишинёв проект алфа­вита гагаузского языка, он, ко­нечно, не знал, что в Бессара­бии в 1946-1947 гг. был страш­ный голод. Отряды сталинского НКВД отбирали у крестьян пос­леднее зерно в счёт «госпоста­вок». Мне рассказывали много лет спустя, что гагаузские се­мьи в те годы умирали от голо­да целыми селеньями. Не зная этого, летом 1948 г. я поехала одна в гагаузские сёла, чтобы записывать гагаузские народ­ные песни и научиться говорить по гагаузски. В 1948 г. я окон­чила 4-й курс отделения тюркс­кой филологии восточного фа­культета Ленинградского уни­верситета и хотела написать дипломную работу по гагаузс­ким народным песням. Мне по­везло, что я встретила случай­но (в автобусе на Болград) ис­торика И. И. Мещерюка; он ужаснулся, что я решилась одна поехать в буджакские сёла, где голод, оказывается, ещё не кон­чился. Через знакомого зав. РОНО в пос. Вулканешты И.И. Мещерюк устроил меня рабо­тать воспитательницей в детс­кий дом в селе Чешмекёй, где я могла как-то помочь детям-си­ротам и чем-то питаться вмес­те с ними. Я застала в этом селе начало сталинской коллективи­зации, то есть образование кол­хозов, и видела как сельские «активисты» ходили по домам и насильно отбирали у гагаузских крестьян последнее зерно. Мне было страшно.

Но всё-таки мне удалось за­писать от «знатоков» старинные гагаузские песни (вместе с мелодиями на слух), написать и в 1949 г. успешно защитить дип­ломную работу «Гагаузские народные песни». Ведь после пол­ковника, а затем генерала ар­тиллерии из Варшавы В.А. Мошкова, т.е. с конца XIX в., никто из русских учёных не ездил в га­гаузские сёла и не записывал гагаузские сказки и песни.

В том же 1949 г. настал че­рёд гагаузов подвергнуться ста­линскому так называемому «раскулачиванию», когда многих трудолюбивых крестьян разоря­ли и ссылали в Сибирь и в Ал­тайский край. Это были для га­гаузов очень тяжёлые времена, такие же, какими были в СССР 1929-1930 гг. Всё это, конечно, скрывали партийно-советские власти, и я случайно узнала об этих преступлениях против га­гаузского народа только в 1956 г. в пос. Чадыр-Лунга, когда на­чала работать над созданием научной грамматики тогда ещё бесписьменного гагаузского языка. А когда я ездила, будучи аспиранткой ЛГУ, к гагаузам в 1950 и 1951 гг., то ничего об этом не знала. После моей за­щиты кандидатской диссерта­ции в 1953 г. проф. Дмитриев в 1954 г. пригласил меня работать научным сотрудником в свой сектор тюркских языков Инсти­тута языкознания АН СССР в Москву. Но мне, к сожалению, так и не пришлось поработать под его руководством, так как через 10 дней после моего пе­реезда в Москву проф. Дмитри­ев неожиданно умер от инфар­кта в возрасте 56-ти лет. Так что я всю жизнь вела свою научную работу по гагаузскому и другим тюркским языкам совершенно самостоятельно.

В июне 1957 г. в Москве я неожиданно получила в Инсти­туте языкознания письмо из Ки­шинёва от главного редактора молдавской газеты «Молдова сочиалистэ» Петра Дариенко и пять номеров гагаузской газеты--листка - приложения к этой газете. В своём письме Пётр Дариенко просил меня сооб­щить ему мои замечания и пред­ложения по гагаузскому языку этой газеты и самой написать заметку для неё. Заметьте: офи­циальной письменности гагауз­ского языка ещё не было, а га­зета на гагаузском языке уже издавалась в Кишинёве. Первый номер был датирован 28 апре­ля 1957 г.. Этот факт был очень странным. Гагаузская газета была напечатана буквами толь­ко русского алфавита и, конеч­но, без всяких правил правопи­сания, так как ни гагаузского алфавита, ни правил орфогра­фии в мире ещё не существо­вало. Поэтому язык гагаузской газеты был просто стихийным; разнобой в написании одних и тех же слов был ужасающим. Так, например, глагол сüpmää  «пахать» имел четыре разных написания: сюрмяя, сюрмея, сюрмее, сюрмеа и все эти ва­рианты были неправильными, так как в русском алфавите не было буквы ä и долгого ää ...

Внимательно просмотрев все пять номеров гагаузской газе­ты, я отправила 20 июня 1957 г. Петру Дариенко большое пись­мо (8 машинописных страниц) с моими замечаниями и пожеланиями. Копия этого письма у меня сохранилась и приведу здесь только его начало.

 

«Уважаемый тов. Дариенко!

Благодарю Вас за письмо и за любезное предложение по­сылать мне приложение к газе­те на гагаузском языке, которое я с радостью принимаю.

 

С большим желанием испол­няю Вашу просьбу и посылаю Вам свои замечания по языку гагаузской газеты, так как эти вопросы меня глубоко интере­суют. Прежде всего следует отметить, что газета на гагаузском языке возникла, так сказать, стихийно, исходя из неотложных требований самой жизни. Появ­ление такой газеты - очень по­казательный факт, говорящий о необходимости создания в са­мое ближайшее время офици­альной письменности для гага­узов. Именно отсутствием ут­верждённого алфавита и узако­ненных норм орфографии объясняется большая часть не­достатков языка газеты. Хочу надеяться, что мои предвари­тельные замечания по языку первой в истории гагаузской газеты принесут пользу её ре­дакторам и послужат некоторым стимулом для скорейшего ут­верждения письменности для гагаузов».

Мои главные предложения заключались в том, что в буду­щий гагаузский алфавит необходимо включить три буквы для обозначения гагаузских гласных переднего ряда: ä, ö, ÿ, так как русские буквы я, ё, ю не могут передать правильно эти гласные гагаузского языка. Долгие гласные гагаузского языка обозна­чались в газете удвоенными буквами аа, оо, уу, ыы, что, на мой взгляд, было правильным, но последовательно не соблю­далось. В состав согласных не­обходимо было включить специ­фическую букву для обозначе­ния звонкого аффрикативного согласного (дж), который в га­зете обозначался двумя буква­ми дж, например, хайванджылык «животноводство», единджи "седьмой". Вместо русских букв ё, ю, я предложила двухбуквенные сочетания йо, йу, йа и ввести ещё сочетание йы.

Но молдавские власти не об­ратились в Москву к учёным, в Институт языкознания АН за по­мощью в создании гагаузской письменности, в разработке ал­фавита и письменных норм, а, недолго думая, сами подготови­ли и издали формальный Указ Президиума Верховного Сове­та МССР «О введении письмен­ности для гагаузского языка» 30 июля 1957 г. Этот" Указ был опубликован во всех республи­канских газетах. Текст Указа гласил: «Идя навстречу пожеланиям граждан гагаузской наци­ональности, а также просьбам советских, партийных и обще­ственных организаций, в целях развития национальной культу­ры, улучшения массово-полити­ческой и научно-просветитель­ской работы среди гагаузского населения, Президиум Верхов­ного Совета Молдавской ССР постановляет: Утвердить алфа­вит букв гагаузской письменно­сти на основе графики русско­го языка (алфавит гагаузского языка прилагается).

Председатель Президиума Верхов­ного Совета Молдавской ССР И. Кодица. Секретарь Президиума Верхов­ного Совета Молдавской ССР Т, Пас­каль, г. Кишинёв, 30 июля 1957 г».

Однако к Указу был приложен только русский алфавит, без ка­ких-либо дополнительных букв и знаков. Мол, как хотите, так и пишите русскими буквами. Та­кой ущербной «письменности» не было ни в одной националь­ной республике СССР.

Как только мы, специалисты-тюркологи, прочли этот Указ в Москве (я его переписала из газеты «Советская Молдавия»), то поняли, что оставлять без внимания его нельзя. Надо добиваться, чтобы молдавские власти включили бы в русский алфавит дополнительные буквы, необходимые для обозначения специфических звуков гагаузс­кого языка, отсутствующих в русском языке. Поскольку в сек­торе тюркских языков исследо­ванием гагаузского языка зани­малась только я одна, то я сра­зу >же составила письмо в Ми­нистерство Просвещения Мол­давской ССР, в котором изло­жила те же рекомендации, ко­торые я уже раньше написала в ответном письме главному ре­дактору газеты «Молдова сочи­алистэ» Петру Дариенко. Пись­мо моё одобрили сотрудники сектора и подписали зав.секто­ром д.ф.н. проф. Е.И. Убрятова (специалист по якутскому язы­ку) и я, как автор письма и учё­ный секретарь сектора. В авгу­сте я как раз собиралась в оче­редную экспедицию к гагаузам и взяла с собой это письмо. Копия его у меня сохранилась. Теперь надо пояснить, поче­му главный редактор газеты «Молдова сочиалистэ» прислал именно мне в июне гагаузскую газету-листок с просьбой о кон­сультации по гагаузскому язы­ку. Дело в том, что летом 1956 г. я уже была в научной коман­дировке в Чадыр-Лунгском рай­оне МССР, и местные партий­но-советские власти знали, что я собираю языковой материал для написания первой в мире научной грамматики гагаузско­го языка. Помню, что я приеха­ла в августе 1956 г. в Чадыр-Лунгу с тяжелейшим магнитофо­ном «Яуза» и с чемоданом, и прямо с поезда рано утром при­шла в райком партии (как тогда полагалось). Первый секретарь райкома тов. Волнянский уже сидел в своём кабинете с бу­магами и звонил по телефону. Я представилась, объяснила цель моего приезда и попроси­ла его подыскать мне жильё в гагаузской семье примерно на два месяца. И тов. Волнянский устроил меня «на постой» (за небольшую плату) в хорошую, скромную гагаузскую семью колхозного «ездового» Николая Кёрогло и его жены Софьи Фё­доровны. У них было тогда двое маленьких детей, а во дворе была корова. Я не раз приезжа­ла к ним и в последующие годы. Соня Кёрогло была грамотной симпатичной женщиной. От неё, её родственников и соседей я записала на магнитофонную плёнку много гагаузских текстов различного содержания. Стара­лась говорить с ними только по-гагаузски, на чадыр-лунгском говоре, что мне удавалось.

В 1957 г. я отвезла письмо от нашего сектора тюркских языков Института языкознания АН СССР в НИИ школ при Ми­нистерстве просвещения МССР в Кишинёве. Сказала в дирек­ции этого института, что в гага­узский алфавит необходимо ввести 4 дополнительные буквы. Для обозначения гласных пере­днего ряда нужны 3 буквы: а, о, у. Они были взяты мной из фонетической транскрипции для тюркских языков, созданной академиком В. Радловым ещё в XIX в. В этой радловской транс­крипции были напечатаны и за­писаны В.А. Мошковым в конце XIX в. гагаузские фольклорные тексты (сказки, песни, поговор­ки и т.д.). Они составили X том изданной акад. Радловым серии «Образцы народной литературы тюркских племён». Том этот называется «Наречия бессарабс­ких гагаузов» (СПб, 1904). От­радно то, что современные га­гаузы до сих пор помнят имя первого исследователя их народа В.А. Мошкова.

Для обозначения звонкого аффрикативного согласного (дж) в транскрипции акад. Радлова существовала буква ц, но мне она показалась трудной для восприятия, и я предложила включить в гагаузский алфавит букву ж.. Такая буква имелась в те годы в алфавитах многих тюр­кских языков СССР. Вместо рус­ских букв ё, ю, я, как я уже ска­зала, необходимо было ввести сочетания букв йо, йу, йа, а так­же сочетание йы.

В дирекции Института школ мне сказали, что в Министер­стве просвещения обещали изу­чить мои замечания по гагаузс­кому алфавиту, и в то же время попросили меня срочно разра­ботать первые правила орфог­рафии гагаузского языка. Я со­гласилась сделать это до конца 1957 г., но по своей неопытнос­ти в практических делах не по­ставила условия - заключить со мной официальный договор (а мне его и не предложили). По­этому я разрабатывала основ­ные правила орфографии бес­платно, сверх моего годового плана в секторе тюркских язы­ков. От Института школ мне выз­вался помочь методист Дионис Танасогло (которого я знала в 1950-1951 гг. в Чадыр-Лунге, как учителя молдавского языка и пения). Я поручила ему написать такие параграфы, которые не требовали тюркологической подготовки в частности прави­ла правописания прописных и строчных букв, сложносокра­щённых слов^ и аббревиатур, правила переноса слов и т.п. (эти правила не отличались от правил орфографии русского языка).

29 ноября 1957 г. состоялось расширенное заседание секто­ра тюркских языков Института языкознания АН СССР с обсуж­дением моего проекта алфавита гагаузского языка и правил орфографии. На это заседание вызвали из Кишинёва и Диони­сия Танасогло. У меня сохрани­лась выписка из протокола это­го заседания. В постановлении заседания ещё раз было отме­чено, что утверждённый в Киши­нёве алфавит является неудов­летворительным для гагаузско­го языка и что в него необходи­мо включить дополнительные буквы (которые я уже предло­жила в письме в Министерство просвещения МССР).

Проект правил орфографии был в целом одобрен и вызвал только частные замечания. Нор­мы правописания были основа­ны на ведущем комратско-чадырском диалекте с некоторы­ми элементами вулканештского диалекта. Эти два диалекта я определила при обследовании разных гагаузских говоров во время моей полевой работы в 1948, 1950, 1951 и 1956 гг. Ос­новным принципом орфографии был фонетико-морфологический. В декабре 1957 г. мне сно­ва пришлось поехать в Кишинёв, где на республиканском сове­щании с участием Министер­ства просвещения МССР и чи­новников Совета министров должны были утвердить разра­ботанный мной гагаузский ал­фавит и правила орфографии. Молдавские власти с большим трудом согласились включить в гагаузский алфавит буквы а, б, у. Но от буквы ж, решительно отказались. Особенно возража­ла высокопоставленная дама из правительства по фамилии Крэчун (в переводе - Рождество), которая заявила, что она «кате­горически против этого же пет­лёй». Аргументы её были тако­вы: в молдавском языке тоже есть согласный дж, но специ­альной буквы для его обозначе­ния нет, пишут букву ж. Молда­ване обходятся буквой ж, и гагаузы, мол, тоже обойдутся. Правда, лет через 10 молдава­не всё-таки ввели в молдавский алфавит дополнительную букву ж. Гагаузы тоже воспользова­лись этой буквой. В частности, она имеется в нашем «Гагаузс-ко-русско-молдавском слова­ре», изданном в Москве в 1973 г.

Проект правил орфографии вместе с алфавитом был утвер­ждён Министерством просве­щения МССР, а также молдавс­ким филиалом АН МССР (хотя там специалистов по гагаузско­му языку не было). Так что пра­вильнее было бы отмечать вве­дение гагаузской письменности в конце декабря 1957 г., когда был создан гагаузский алфавит с дополнительными буквами, а не в конце июля, когда был ут­верждён для гагаузов чисто рус­ский алфавит. Утверждённый га­гаузский алфавит и правила ор­фографии были изданы в Киши­нёве в августе 1958 г., но без грифа Института языкознания АН СССР, хотя вся основная ра­бота была выполнена в этом ин­ституте.

Хотя затея Н.С. Хрущёва -«догнать США по производству мяса и молока вскоре позорно провалилась (в том числе и в Молдавии), но гагаузы, благода­ря своим «повышенным обяза­тельствам» 1957 г. неожиданно получили, наконец, свою пись­менность. Таковы парадоксы истории.

В 50-х - начале 60-х гг. грам­матика гагаузского языка, тем более - на самом гагаузском языке, не могла преподаваться даже в начальных классах шко­лы, так как её попросту ещё не существовало в мире. Не существовало, естественно, и гага­узской грамматической терми­нологии, даже самой элемен­тарной. Главным образом, по­этому преподавание на гагауз­ском языке в начальной и не­полной средней школе в нача­ле 60-х^ годов зашло в тупик и было отменено молдавскими властями в 1961 г. Официаль­ная гагаузская письменность, конечно, не могла быть ликви­дирована совсем, но её функ­ционирование ограничивалось только изданием в Кишинёве небольших сборников стихов и рассказов появившихся гагауз­ских авторов. В 1963 г. был из­дан первый сборник стихов «Илк лаф» («Первое слово») очень талантливого гагаузско­го поэта и прозаика Дмитрия Карачобана. В 1966 г. вышел из печати его первый сборник рас­сказов «Алчак сачак, алтында» («Под низким потолком». Более точный перевод «Под низкой стрехой»). Попутно скажу, что Дмитрий Николаевич Карачобан познакомился со мной ле­том 1957 г. в своём родном селе Бешалма, показал мне свои стихи на родном языке (а письменности ещё не было!). Я увидела, что у него большой поэтический дар и посоветова­ла ему поехать в Москву и по­ступить в Литературный инсти­тут, что он затем и сделал. Окончил он этот институт в 1963 г. Меня пригласили в ка­честве рецензента его диплом­ной работы (сборника стихов). Мою рецензию потом напеча­тали в журнале «Дружба наро­дов» (№ 6, 1964 г.). А в 1977 г. я приезжала на 20-летие гага­узской письменности и подари­ла гагаузскому музею, создан­ному Д.Н. Карачобаном копию документального звукового ки­нофильма «Гагаузы», материал для которого мы с киноопера­тором и группой студентов- тюркологов из Ленинграда сня­ли во время экспедиции в Ча-дыр-Лунгский район МССР ле­том 1950 г. В 1951 г. я закончи­ла работу над фильмом, пока­зывала этот фильм в гагаузс­ких сёлах (с разрешения бюро ЦК Компартии Молдавии).

В 1-.964 г. в Москве была, на­конец, опубликована моя пер­вая книга «Грамматика гагауз­ского языка. Фонетика и мор­фология» {«Наука», 298 стр.), языковой материал, для которой я собрала во время экспедиций 1956, 1957, 1959, 1960 и 1961 гг.). Сдала я рукопись в изда­тельство АН еще в 1961 г., но не умела «пробивать» её в пе­чать (в отличие от прытких мос­квичей). После выхода в свет моей книги гагаузский язык впервые вошёл в научный оби­ход тюркологов всего мира. Ведь пока не было научной грамматики, никто из лингвис­тов нигде даже не упоминал о гагаузском языке. Правда, в 1962 г. вышел посмертный том избранных трудов профессора Н.К. Дмитриева, куда вошли и 4 его статьи по гагаузскому языку, основанные на анализе языка фольклорных записей В.А. Мошкова. В подготовке к печати этого тома работ про­фессора Дмитриева принима­ли участие научные сотрудни­ки сектора тюркских языков, в том числе и я.

Моё сравнительное иссле­дование синтаксиса гагаузско­го языка в аспекте балканисти­ки, законченное в 1973 г., выш­ло из печати только в 1978 г. (пять лет рукопись пролежала в издательстве «Наука»)- А меня в 60-х - н. 70-х гг. нагрузили не­сколькими, так наз. коллектив ными темами в Институте язы­кознания АН.

 

Часть 2

 

В 1986 г., в начале «пере­стройки» в СССР, гагаузы в Молдавии каким-то образом добились возобновления пре­подавания на гагаузском языке в средней школе. Но за преды­дущие 20 лет так и не были под­готовлены новые школьные учи­теля и не написаны новые учеб­ники, хотя бы для начальной школы. Никто в Молдавии об этом не позаботился. Опять ока­зались не готовы к обучению на родном языке. Правда, мой быв­ший аспирант - канд. филолог. наук Г.А. Гайдаржи и сотрудни­ца словарного отдела Институ­та языка и литературы Молдав­ской АН Е.К. Колца (оба по об­разованию русисты) в 1986 г. выпустили учебное пособие и хрестоматию для 7-го класса, а в 1987 г. - учебное пособие для 8-го класса. Все три книги были напечатаны ротапринтом. Мне их прислали на рецензию, и я увидела, что они были состав­лены очень поспешно.

В 1987 г. Г.А. Гайдаржи и Е.К. Колца, а также М.В. Маруневич (тогда она была зав отделом гагаузоведения, этнограф) проси­ли меня срочно написать учеб­ное пособие по гагаузскому языку для учителей гагаузского языка. Я выполнила их просьбу и написала книжку «Граммати­ка гагаузского языка (краткий очерк)», которую успели издать в Кишиневе в 1990 г.

В феврале 1991 г. гагаузы добились открытия первого в истории гагаузского госунивер­ситета в городке Комрат. Мест­ные гагаузские власти, в том числе депутат М.В. Маруневич, сразу же пригласили меня пре­подавать в этом университете грамматику гагаузского языка, так как местных преподавателей и учебников для ВУЗов совсем не было. Весной 1991 г. я съез­дила в Комрат, чтобы конкрет­но договориться о преподава­нии, о жилье ит.п. Университет был в стадии организации, на­значенного ректора еще не было. Собрали первых студен­тов факультета национальной культуры в актовом зале, и я им прочла лекцию об академике Радлове - родоначальнике рус­ской тюркологической школы. За мной обещали приехать в Пе­тербург к началу учебного года. В августе я уволилась из Инсти­тута языкознания АН СССР, где проработала примерно 38-лет (в Москве и Ленинграде) и стала готовиться к отъезду (ведь мне надо было везти с собой много вещей и книг). Но за мной при­ехали из Комратского универси­тета только к февралю 1992 г., когда уже был назначен офици­альный ректор университета. Ленинградские коллеги в Инсти­туте и университете смотрели на меня со страхом, так как в Приднестровье в то время шла война. Я привезла в Комрат мой проект нового гагаузского ал­фавита на основе латинской графики, который разработала к концу 1991 г. Ведь Россия для Молдавии стала уже иностран­ным государством, и гагаузский алфавит на основе русской графики, таким образом, историчес­ки изжил себя. По приезде в Комрат я передала гагаузским политическим лидерам, кото­рые в то в время боролись за создание Гагаузской Республи­ки, мой проект нового алфави­та. Однако гагаузские власти очень долго не решались менять русскую графику на латинскую. В моём проекте гагаузского алфавита было сначала 29. а по­том 30 букв. Он был сходен с алфавитом турецкого языка, единственною из тюркских язы­ков имевшего латинский алфа­вит (с 1928 г.) В новом гагаузс­ком алфавите специфические гласные переднего ряда, как и прежде обозначались буквами ä и ö , а вместо русского ÿ теперь появилось латинское ü (напри­мер dera «река», dört «четыре», sürü «стадо»). Затем я сочла не­обходимым включить в новый алфавит ещё букву ê, взятую мной из алфавита французско­го языка. Эта буква обозначает так называемый твёрдый глас­ный Э.

В новый гагаузский алфавит была включена ещё румынская буква ţ (ц) для написания заим­ствованных слов, таких, напри­мер, как kiraţa «золовка» (млад­шая сестра мужа) ţentra «центр» и другие. На введении этой бук­вы настоял Г.А. Гайдаржи, кото­рый в то время работал зам. директора Института изучения национальных меньшинств АН Молдовы. Следует отметить, что в тюркских языках вообще нет аффрикативного смычного ц. Этот согласный в заимствован­ных словах обозначается, на­пример, в турецком алфавите двумя        буквами:        ts  напр. (Slavutskiy).

Наконец, после многих не­урядиц, волнений и сопротивле­ний Кишинёва, гагаузский ла­тинский алфавит, состоящий из 31 буквы, был утверждён Народ­ным Собранием Гагаузии 26 января 1996 г,, а Парламент Республики Молдова утвердил его 24 апреля 1996 г.

Заканчивая свой доклад, счи­таю нужным сообщить, что за время моей работы в Комратском университете (с 1992 по 2000 г.) я подготовила по грам­матике гагаузского письменно­го языка и диалектологии при мерно 90 студентов (в основном это были девушки и молодые женщины, даже с детьми) из разных гагаузских сел. Написа­ла две первые в истории учеб­ные книги: «Современный гага­узский язык (курс лекций)», Ком­рат, 1997. Вторая книжка - «Син­таксис современного гагаузско­го языка (предложение)», СПб -Комрат, 1999. Кстати, в этих кни­гах содержится правильное на­писание всех грамматических форм гагаузского языка. В 1996 г. сочла необходимым поручить группе студенток (30 человек) составление краткого орфогра­фического словаря гагаузского языка (очень нужного) в каче­стве курсовой работы. Словарь был издан в Комрате в 1997 г. Затем написала методическое пособие для преподавателей «Теоретические основы и прин­ципы гагаузской орфографии», изданное в КГУ в 1998 г. Заме­чу, что никаких гонораров за книги и брошюры мне не плати­ли. Написала я их всё за ту же мизерную профессорскую зар­плату.   .

Чтобы повысить грамотность письма буквами гагаузского ла­тинского алфавита написала уже в Петербурге в 2000 г. крат­кий спецкурс «Правила употреб­ления букв гагаузского алфави­та» (издан в КГУ в 2004 г., бла­годаря стараниям тогда зав. ка­федрой гагаузской филологии И.Д. Банковой, теперь она - про­ректор КГУ). Кроме того, я сде­лала несколько докладов на на­учных конференциях на разные темы.

В начале 90-х гг. в Гагаузии распространились фантасти­ческие, антинаучные этимоло­гии этнонима «гагауз», вроде гöк-огуз или даже хак-огуз. По­этому мне пришлось заняться глубоким исследованием эти­мологии этого этнонима в 1993 -1995 гг. К моему счастью, я нашла в книге С. Агаджанова. посвященной истории тюркско­го племени огузов (или гузов) средневековый этноним «канга/ /ганга-гуз». принадлежавший племенам гузов. кочевавших в IX в. на южном берегу озера Горгуз (теперь озеро Балхаш в южном Казахстане), в древнем государстве Канга/Ганга. т.е. «ганга-гуз» - это гузы «страны Ганга», иначе «ганга-киши» -«люди Ганга». К этому этнони­му, по всей вероятности, и вос­ходит современный этноним «гагауз». Этой теме посвящен ряд моих статей, опубликован­ных в Москве, Петербурге, в Турции, в Кишинёве и Комрате.

Надеюсь, что перечисленные работы приносят конкретную пользу в деле развития гагауз­ского письменного языка и в изучении этнического проис­хождения гагаузского народа.

Что касается дальнейшего развития письменного гагаузс­кого языка, то самой неотлож­ной задачей я считаю написа­ние новых школьных учебников по гагаузскому языку, начиная с букваря. Сейчас главное - со­здать грамотное обучение пись­менному гагаузскому языку, а также - не слишком поддавать­ся мощному влиянию турецкого языка в Гагаузии.

Заканчиваю я призывом: Paali gagauzlar! Koruyun sizin kendi yazinizi, unutmayin ana dilinizi! Üürenin dooru yazmaa hem okumaa gagauzça.

 

Л.А. ПОКРОВСКАЯ. 

Доктор хабилитат

филологии, профессор.

Газета  <Вести Гагаузии>№77-78(7451-7452) от 12 окт.

Hits: 11330
Комментарии (0)Add Comment

Написать комментарий
quote
bold
italicize
underline
strike
url
image
quote
quote
smile
wink
laugh
grin
angry
sad
shocked
cool
tongue
kiss
cry
smaller | bigger

security code
Напишите отображаемые буквы


busy
 
« Пред.   След. »