Выпуск монографии «Именем языка...» закономерен как про­должение более сорока лет проводимых М.Н. Губогло исследова­ний истории и культуры гагаузов, этнополитических процессов, происходящих в Молдавии при их участии. В 90-е годы XX в. уче­ный результативно исследовал связи между социальными транс­формациями и этничностью в контексте теории идентичностей. В написанном им параграфе «Приднестровский народ как единая общность» (История Приднестровской Молдавской Республики. Т. 2, ч. II) раскрыт генезис и характер приднестровской региональной идентичности. И наконец, ценным пополнением источниковой базы, необходимой для создания научной картины этнополитических про­цессов в Молдавии 1989-1992 гг., стал вышедший под редакцией М.Н. Губогло сборник документов и материалов «В лабиринтах самоопределения и самоутверждения» (М.: ЦИМО, 2003). У нового комплексного исследования академика — две стержневые темы история гагаузского национально-культурно­го и этнополитического проекта и роль рус­ского языка в социально-культурном развитии гагаузского этноса во второй половине XX в. Ценность исследования заключается также в использовании автором документации, черпнутой в архивах Москвы, и материалов социологических опросов, раскрывающих направленность текущих этнокультурных процессов.

Основа гагаузского проекта: национальные ценности гагаузского народа

Определяя жанр рецензируемой книги как истории, М.Н. Губогло ограничил себя в вы­боре тематики исследования. Если исходить из такого подхода, то первые два раздела мо­нографии, посвященные гагаузской традици­онной культуре, на первый взгляд, выпадают из контекста исторического исследования. Действительно, гагаузы не являются наро­дом, неведомым миру. Однако исходная точка любого этнического проекта — сохранение этнокультурной самобытности, и автор был прав, когда решил составить своего рода ре­естр национальных ценностей гагаузов. Ма­териалы книги дают читателю возможность получить достаточно полное представление о содержании гагаузской этничности и о том, что именно защищали гагаузы во времена распада СССР и становления современной молдавской государственности.

Главная из национальных ценностей гагаузов, как и любого народа,— родной язык, хранитель этнокультурной информа­ции. Создание гагаузской письменности на основе русского гражданского шрифта (1957 г.) обеспечило подъем гагаузской литературы. Убедительно опровергая про­пагандистские выдумки о якобы имевшей место «русификации» гагаузов, автор при­водит свидетельства прочности гагаузского национального сознания и владения гагау­зами родным языком.

Другая национальная ценность гагаузов, также определяющая их этническую сущ­ность, — их историческая память, легенды, баллады, сказания, сказки. Автору удалось показать формирование гагаузского национального проекта во второй половине XX в., которое шло традиционным путем — пос­редством создания культа Прошлого. Беда гагаузов заключалась в том, что о временах до расселения в Буджаке у них не сохра­нилось даже устных преданий. Призывы литераторов воздать должное «следам кочевий» и «могилам предков» вряд ли могли возместить отсутствие таких следов и Тгогил, а также героев ранней гагаузской истории.

Недоработку историков взялись исправ­лять литераторы. В 50-80-е годы деятели гагаузской культуры, отвечая на вызовы настоящего и будущего, отчаянно восста­навливая картину прошлого, стремились преодолеть дискриминацию гагаузов за­малчиванием их пребывания на Буджак-ской земле. Продолжая эту традицию, М.Н. Губогло уделил большое, на наш взгляд, даже чрезмерное внимание культу волка в мифологии и в представлениях гагаузов. Но включенный в книгу очерк ис­тории гагаузской культуры — литературы, живописи, музыки — весьма содержателен и заслуживает отдельного издания. Как важ­ная черта гагаузской этничности и гарантия сохранения национальной самобытности га­гаузов в книге наглядно обоснована также их приверженность православной вере.

Разгадка загадок этнической иден­тичности гагаузов и механизмов ее кон­струирования, данная автором, проста и убедительна: их этническая сущность — в их языке и фольклоре. А интеллигентам следует оставить поиски исторической ро­дины гагаузов на границах Индии и Китая и заняться практической работой по социаль­но-культурному подъему народа, к которому принадлежат по рождению.

Русский язык как национальное достояние гагаузского народа

Один из парадоксов новейшей истории гагаузов заключается в том, что большую часть XX в. им пришлось бороться за сво­бодное использование не родного, а русскогого языка. Идея о сохранении национальной самобытности на базе двух языков — своей национальности и русского укоренилась в среде гагаузов еще в 50-е годы. В монографии «Русский язык в этнополитической истории гагаузов» (М.: ЦИМО, 2004) М.Н. Губогло показал, что на рубеже 60-х годов, а вовсе не в 90-е годы, состоялась их первая этническая мобилизация. Она была вызвана переводом школьного обучения на гагаузский язык, осуществленным без предварительного выявления воли родителей школьников, без должного научно-методического, кадрового и материально-технического обеспечения. Профанация образования грозила ограни­чить новому поколению гагаузов доступ к высшему образованию и их социальное продвижение. Родители ответили на это решение властей активными протестами, и официальный Кишинев был вынужден возобновить обучение на русском языке.

Массовое владение гагаузами русским языком не препятствовало утверждению гагаузской национальной идентичности и развитию гагаузской культуры. Более того, оно стало фактором стремительного социально-культурного подъема гагаузского этноса в 60-80-е годы XX в. Добровольно приобщаясь к русскому языку, гагаузы сде­лали его своим национальным достоянием. Владение русским языком освободило их от комплексов национального меньшин­ства при общении с молдаванами и обеспе­чило равные с этническим большинством условия аккультурации нового поколения и социального продвижения. Опыт самоут­верждения гагаузов посредством исполь­зования русского языка оказался всецело положительным.

Продолжая исследование этой темы, ав­тор труда изучает роль языкового фактора в политическом размежевании в Молдавии на рубеже 90-х годов. Показательны выяв­ленные М.Н. Губогло различия в отношении к русскому языку Народного фронта Мол­давии (НФМ) и Народного движения «Га­гауз халкы». Если НФМ, декларируя свою поддержку функционированию гагаузского языка, требовал от гагаузов одновременного отказа от использования русского языка, то в Программе «Гагауз халкы» отношение к русскому языку было прямо противополож­ным. Придание государственного статуса только одному языку — молдавскому, по­лагали «халкисты», означало бы принятие курса на исчезновение гагаузов как этноса. Национально-русское и русско-националь­ное двуязычие гагаузы считали единствен­ной возможной базой языковой политики в гагаузских районах.

Игнорирование мажоритарными нацио­нал-радикалами языковых реалий вынудило гагаузское национальное движение защи­щать этнокультурный выбор своего народа политическими средствами. Как удалось показать автору, этническая мобилизация гагаузов протекала под флагом русского языка и во имя его сохранения в качестве их национального достояния.

 

Радикализация гагаузского проекта. Особенности этнической мобилизации гагаузов

Термином «этническая мобилизация» понятийный аппарат этнологии обогатил именно М.Н. Губогло (см.: Языки этничес­кой мобилизации. — М.: Школа, 1998), по­этому особый интерес представляет данный им анализ этого процесса в Гагаузии.

Гагаузский национальный проект совет­ских времен, явствует из рецензируемой книги, заключался в сохранении и развитии гагаузской этнокультурной идентичности и в использовании преимуществ проживании в крупном государстве в целях социально-экономического подъема гагаузского этно­са. Несмотря на недовольство политикой официального Кишинева, гагаузы были лояльными гражданами СССР, поэтому на­ционалистического либо сепаратистского движения среди них не возникло. Даже пос­ле развала Советского Союза, справедливо отмечает автор, в Гагаузии, как и в России, не было ни консолидирующей этническую общность идеи, ни лиц, готовых взять на себя ответственность стать ее творцами и выразителями.

Концепция предоставления гагаузам административной автономии была сфор­мулирована кишиневским доцентом И.И. Мещерюком в письмах партийно-государ­ственному руководству СССР еще в 1957 г., но она не была закреплена в программных документах и не стала известна обществен­ности. В гагаузский национальный проект эта идея вошла только в период кризиса Союза, в конце 80-х годов, как реакция на попытку титульных национал-радикалов ус­тановить в Молдавии дискриминационный для национальных меньшинств языковой режим. Несмотря на декларации нацио­нал-радикалов о готовности предоставить гагаузскому языку — в отличие от русского, украинского, болгарского — статус регио­нального официального языка, гагаузская общественность быстро осознала, что, добиваясь маргинализации русского языка, титульные националисты стремятся узако­нить такую кадровую политику, с помощью которой носители молдавского языка могли бы без конкуренции с иноязычными специа­листами занимать руководящие должности. Поэтому формирующееся гагаузское нацио­нальное движение поддержало требование Интердвижения Молдавии о предостав­лении государственного статуса наряду с молдавским также русскому языку.

При этом автономизация рассматрива­лась не как прелюдия отделения от Мол­давии. а только как гарантия сохранения национального равноправия в гагаузских районах. «Когда гагаузский народ говорит о своей автономии, — заявила 12 ноября 1989 г. на Чрезвычайном съезде гагаузско­го народа историк М.В. Маруневич, — хо­чется, чтобы понимали: в этом нет ничего националистического, лишь только желание выжить и дружить на равных со всеми на­родами...»

Гагаузское движение не выдвинуло тре­бований, направленных на ущемление ино-этничного населения районов своего ком­пактного проживания. Эти обстоятельства, а также правозащитный характер гагаузского этногосударственного проекта обеспечили гагаузам поддержку других национальных сообществ Молдавии, населения Приднест­ровья. Политическая мобилизация гагаузов состоялась на общедемократической основе и не повлекла осложнения межэтнических отношений в районах их компактного про­живания.

Положительная сторона рецензируемой работы — ее предметный характер. В кни­ге поименно названы более 100 деятелей и активистов гагаузского движения, указаны личные заслуги каждого из них. Раскрыт вклад едва ли не всех деятелей гагаузской культуры в национальное пробуждение гага­узов, указано, что в разработке концептуаль­ных основ гагаузской автономии приняли участие ученые-гагаузы С.С. Курогло, И.И. Каракаш, К.П.Таушанжи.

Проекты автономии

Автору удалось раскрыть эволюцию идеи региональной автономии. В 1988-1989 гг. конкурировали три ее модели: Гагаузская, Гагаузско-Болгарская и Буджакская. Наци­ональной, таким образом, была только пер­вая, две другие автономии были задуманы как полиэтничные, а по времени обсуждения их, видимо, следовало перечислить в обрат­ном порядке. Выдвигалась также четвертая модель—создание Бессарабской Советской Социалистической Республики с включе­нием в ее состав районов компактного про­живания гагаузов и болгар юга Молдавии и Одесской области Украины. Представленная в книге квалификация э юге, проекта, имею­щего, скорее, экзотике, чем рациональ­ный смысл, верна: однажды прочерченные административные границы превратились в межгосударственные, и"их изменение стало практически невозможным. Но закономер­ность в возникновении такого проекта все же имела место. Еще в 1957-1958 гг. И.И. Мещерюк предлагал руководству СССР со­здать в тех же территориальных пределах Болгаро-Гагаузскую Республику.

Закономерно было и намерение сторон­ников всех проектов сохранить в автономии за русским языком официальный статус. Более того, отмечает автор, стратегически точнее звучала бы формула не «язык для республики», а «республика для языка», ибо только сохранение русским языком его позиций позволяло гагаузам не утра­тить конкурентоспособность на рынке тру­да, включая сферу управления. Но именно отношение к русскому языку являлось главным пунктом противоречий между национальным движением гагаузов и про-румынскими национал-радикалами. Если движение «Гагауз халкы» полагало, что паритетное национально-русское и русско-национальное двуязычие есть единственно реальная языковая база в местах компакт­ного проживания гагаузов, то НФМ с особой жесткостью отвергал возможность образования «каких-либо автономий на базе русского языка».

Реализация того или иного варианта автономизации зависела не от его исторической, правовой или даже этнодемографической обоснованности, а от соотношения полити­ческих сил в республике и за ее пределами. Материалы книги позволяют проследить процесс «свертывания» этногосударственных проектов. Самый широкий проект со­здания Бессарабской ССР практически не обсуждался. Почти та же судьба постигла проект полиэтничной Буджакской автоно­мии. Проект образования Гагаузско-Болгарской АССР в составе Молдавии оставался в силе до ноября 1989 г.; замеченный на 12 ноября съезд гагаузского народа готовил­ся с целью создания двуэтничной автономии. Но в период между 30 октября и 12 ноября стало очевидно, что в болгарском Тараклийском районе сторонники автономизации не добились должной поддержки. Именно в этот момент в гагаузском движении возоб­ладал проект создания Гагаузской АССР в составе Молдавской ССР. В дальнейшем га­гаузский народ вел борьбу за осуществление именно этого проекта.

Однако это еще не означало перехо­да на позиции сепаратизма. В составе СССР гагаузы прекрасно уживались с молдаванами. Только летом 1990 г., когда титульные национал-радикалы выступили с требованием присоединения Молдавии к Румынии, в программу гагаузского нацио­нального движения был включен пункт о праве гагаузов на внешнее самоопределе­ние в случае изменения государственного статуса Молдавской республики. Не желая мириться с дискриминационной полити­кой прорумынских националистов, 19 ав­густа 1990 г. более 800 депутатов Советов всех уровней — участников II Чрезвычай­ного съезда гагаузского народа — едино­душно приняли «Декларацию о свободе и независимости гагаузского народа от Республики Молдова». Это решение поддержали делегаты II Чрезвычайного съезда народных депутатов всех уровней, провозгласившие 2 сентября Приднест­ровскую АССР, Но гагаузы, как, впрочем, и молдаване, и другие народы Молдавии, по-прежнему желали сохранить Союз, что и подтвердили в ходе референдума СССР в марте 1991 г.

Попытки концептуального разоружения гагаузов

Безусловным достоинством рецензируе­мой работы является обращение автора к не­которым вопросам этнополитики, публично практически не обсуждающимся. Речь идет о графике гагаузского языка. С этой пробле­мой в начале 90-х годов был искусственно увязан вопрос о языке аккультурации нового поколения гагаузов.

Отразив в начале 60-х попытку офици­ального Кишинева под предлогом обеспече­ния им права на обучение на родном языке заключить их в языковое гетто, гагаузы решительно отвергли и проект «гагаузиза-ции» образования, предложенный титуль­ными национал-радикалами в 1989 г. Но постановка вопроса о латинизации гагауз­ской письменности оказалась для гагаузов неожиданной. Никогда, за исключением периода румынской оккупации в 30-е годы и в 1941-1944 гг., когда публичное исполь­зование гагаузского языка было запреще­но, гагаузы не знали латинской графики. Проживая в Добрудже, они пользовались заимствованной у болгар кириллицей, а после переселения в Россию — русским гражданским шрифтом. Именно этой гра­фикой до 30-х годов XX столетия создавал свои труды просветитель гагаузского наро­да М.М. Чакир. В богослужебных книгах гагаузов также применялось греческое, так называемое караманлийское, письмо.

Получив в республике власть, титульные национал-радикалы попытались решить эти вопросы методами административного насилия, представленного как инициатива самих гагаузов. В июле 1991 г. адепт лати­низации Н. Бабоглу, назначенный замес­тителем министра образования, созвал на совещание 30 гагаузских интеллигентов. 11 из них являлись сотрудниками научных учреждений или преподавателями высшей школы, 10 — служащими министерств и ве­домств, 6 — учителями, 3 — журналистами и один композитор. Все они, за исключением двоих, являвшихся также депутатами пар­ламента, зависели по службе от министра образования П. Маткаша и других нацио­нал-радикальных функционеров. Кишинев­ский чиновник, отмечает автор, «наряду с молниеносно усвоенной им обычной для народнофронтистской риторики хулой на все советское прошлое позволил себе надуманные обвинения в адрес русского языка». Он призвал прекратить «тратить впустую средства на печатание литерату­ры на ломанной орфографии кириллицы». Один из депутатов, член фракции НФМ, даже оказывал давление на участников совещания.

К этому времени гагаузы пережили «поход» молдавских волонтеров, избиение националистическими погромщиками ар­тистов ансамбля «Дюз ава» и ряд нападе­ний на депутатов-гагаузов. Продолжались массовые увольнения с работы политически неугодных лиц. Тем не менее заведующий отделом гагаузоведения Академии наук Молдовы депутат С.С. Куроглу, а также деятель гагаузского движения старший научный сотрудник Академии наук Г.А. Гайдаржи и еще 11 участников совещания выступили против латинизации гагауз­ской письменности и перевода обучения на гагаузский язык. Однако 18 человек, включая инициатора совещания, приняли написанное под диктовку НФМ обращение к руководству ССР Молдовы и к руководству Турецкой (!) республики с просьбой об ока­зании помощи в переводе гагаузского языка на латиницу и в подготовке кадров с тем, чтобы осуществить переход к обучению на гагаузском языке.

Принятие этого обращения представляло собой и попытку извратить гагаузский про­ект. Отказ от русского языка, отмечает М.Н. Губсгло, подобно эффекту бумеранга, не только не спасет гагаузов от ассимиляции, но напротив, загонит их социо-культурное и этнополитическое развитие в тупик, изолирует от магистральной эволюции модернизации. Успешная самозащита малочисленного и потому малозащищенного народа на осно­ве младописьменного, функционально слаборазвернутого гагаузкого языка попросту невозможна. На эту роль приходит русский язык, которым гагаузы владеют и уже сдела­ли своим национальным достоянием.

Несмотря на массированную пропаганду, организационные меры воздействия и струк­турное насилие (сокращение возможности получить в Молдове высшее образование на русском языке и невозможность трудоуст­ройства в государственную администрацию при наличии такого образования), гагаузы и в дальнейшем сохранили ориентацию на рус­ский язык как язык образования. Красноре­чива приведенная автором цифра: в 1995/96 учебном году на русском языке обучались 97% гагаузских детей. Для сравнения: в это время на русском языке обучались только 72,3% русских детей, 68,7% украинцев и 75,9% болгар Республики Молдова.

Латинизация гагаузской письменности так и не получила научного обоснования. В выступлениях парламентариев Молдовы прозвучал политический мотив: перевод га­гаузской письменности на латиницу якобы облегчит гагаузам интеграцию в тюркский мир. Но тюркский мир — мир мусульман­ский. Стремятся ли к этому гагаузы, народ православный? Приемлема ли для них «интеграция» ценой этнокультурной ка­питуляции? История перевода гагаузской письменности на латиницу все еще остается загадочной. Некоторые участники совеща­ния 1991 г., выступившие в защиту гагауз­ской традиции, после перехода Молдовы к независимости в 1993 г. поддержали лати­низацию перед парламентом. Такую смену этнокультурной ориентации М.Н. Губогло резонно объясняет социальными мотивами:

«Поистине, кто кормит, тот и танцует». Но не исключены и другие версии.

Впрочем, в период существования Гага­узской республики латинизация гагаузской письменности так и не состоялась. Она была осуществлена только в 1996 г. Перевод гага­узской письменности на латинскую графику предстает " "ниге как пример операции по геополитической переориентации этноса, проведенной внешними силами руками этнокультурных компрадоров.